— В женщине должно быть нечто особенное, чтобы она могла рассчитывать на ваше внимание, ваша светлость, — произнесла она хрипловатым шепотом, предназначавшимся только ему.
Остин не сделал ничего, чтобы остановить или поощрить ее, он только наблюдал за ней и ждал, когда его тело откликнется на ее призыв. Она высунула кончик языка и медленно облизнула верхнюю губу. Ее глаза ясно говорили ему, что она будет делать своим языком. Ее пальцы ощупывали его ногу, поднимаясь все выше.
Но он не почувствовал вожделения, не почувствовал ничего. Совершенно ничего. Эта красивая женщина, с пышным телом и обещанием чувственных восторгов, не зажгла в нем даже искорки желания. Он протянул под столом руку, чтобы заставить графиню остановиться. В эту минуту его мать встала, давая понять, что обед окончен.
Явно неверно истолковав причину, побудившую его опустить руку под стол, графиня Миллхэм, вставая вместе с другими, кокетливо улыбнулась.
— До встречи, — шепнула она в тот момент, когда женщины удалялись в гостиную, предоставляя мужчинам возможность насладиться своими сигарами.
Откинувшись на спинку стула, Остин закурил сигару и выпустил длинное облачко ароматного дыма. Графиня Миллхэм предоставляла ему прекрасную и столь необходимую возможность избавиться от неотступной боли в паху, мучившей его. Так почему, черт побери, он не обрадовался этой возможности?
Потому что не эту женщину он желал. Недовольный собой, он подозвал лакея, разносившего бренди, и, взяв бокал, одним глотком осушил его.
У него возникло подозрение, что вечер обещает быть невыносимо длинным.
Войдя в спальню, Элизабет закрыла за собой дверь и прислонилась к ней, радуясь, что сбежала из гостиной от женской болтовни. Тетя Джоанна и Каролина проявили беспокойство, когда она пожаловалась на головную боль и рано пошла к себе, но она больше не могла оставаться среди гостей. Слишком много неотвязных мыслей и образов теснилось у нее в голове. Ей казалось, что несчетное количество барабанщиков стучат палочками у нее в мозгу.
И к тому же — он. Мучительно было видеть, как он ее избегает. Остин едва заметил ее присутствие перед обедом, а за столом — каждый раз, когда она смотрела на него, — его внимание было обращено на красивую женщину с большой грудью, сидевшую рядом с ним.
Элизабет разговорилась с виконтом Фаррингтоном, который, как выяснилось, разделял ее интерес к живописи. К ее удивлению, он сделал ей несколько комплиментов и выразил желание написать ее портрет. Она пыталась сосредоточить свое внимание на нем, но ей все время мешали мелькавшие в голове тревожные образы и присутствие человека, сидевшего во главе стола.
Переодевшись ко сну, Элизабет приготовила лекарство от головной боли и легла в постель. Неясные образы мучили ее, оставаясь неуловимыми. Закрыв глаза, она пыталась прогнать их, но образы не исчезали. Перед ней возникло лицо Остина: уголки его губ медленно приподнимались, превращаясь в ослепительную улыбку. Она хотела прогнать его из своих мыслей, но это ей не удавалось.
Что он делает сейчас, в эту самую минуту? Может ли он быть с той женщиной, которая весь вечер требовала его внимания? Обнимает ли он ее? Целует?
Стон сорвался с ее губ. Мысль, что Остин обнимает другую женщину, больно пронзила ее сердце, у нее перехватило дыхание. Боль становилась еще мучительнее оттого, что Элизабет была бессильна что-либо сделать. Ее чувство к нему было безнадежным.
Совершенно безнадежным.
Войдя в гостиную, Остин сразу же невольно отметил отсутствие Элизабет. Несмотря на то что в гостиной толпилось около двух десятков людей, ее было бы легко заметить благодаря высокому росту. Еще один взгляд, брошенный им на присутствующих, только подтвердил, что ее здесь нет. Вероятно, она вышла под предлогом каких-нибудь личных дел. Он направился к напиткам, стараясь убедить себя, что рад ее отсутствию.
Однако когда минут через двадцать она все еще не появилась, Остин забеспокоился. Он подошел к Каролине и как бы между прочим спросил, где Элизабет.
— Она почувствовала себя нездоровой и сразу же после обеда ушла к себе, — ответила Каролина, с интересом глядя на него. — А почему ты спрашиваешь?
— Просто любопытно. Она заболела?
— У нее разболелась голова. Уверена, утром она будет совершенно здорова, хотя виконт Фаррингтон очень расстроен тем, что она ушла.
Пальцы Остина с силой сжали бокал.
— В самом деле?
— Да. Он просто сражен. Насколько я поняла, он просил у леди Пенброук разрешения нанести визит Элизабет.
У Остина заходили желваки на скулах, и ему пришлось подавить внезапное, но настойчивое желание физически расправиться с виконтом Фаррингтоном.
Острое любопытство блеснуло в синих глазах Каролины.
— Надеюсь, головная боль Элизабет возникла не из-за того приключения сегодня утром, в котором вы оба участвовали. Ты так и не сказал, что же с вами случилось.
— Мне и в голову не пришло надоедать тебе подробностями.
— Глупости. Я люблю подробности.
«Она заставила меня смеяться. Я обнимал ее. Я касался ее. Я целовал ее. Я снова хочу этого. Сейчас. Прямо сейчас».
— Нечего и рассказывать, Каролина.
— Хотела бы я, чтобы здесь был Роберт и увидел тебя, покрытого грязью.
Остин был весьма благодарен судьбе, что младший брат отсутствовал. Без сомнения, Роберт лопнул бы от смеха и задал бы тысячу издевательских вопросов.
— Когда он должен вернуться из своего путешествия?
— В ближайшие дни, — ответила Каролина. Подошел лакей с серебряным подносом, на котором лежало запечатанное восковой печатью письмо.
— Вам письмо, ваша светлость.
Обрадованный тем, что их прервали, Остин взял конверт. Но, увидев четкий оттиск на воске, замер.
— Что-то случилось, Остин? — спросила Каролина. Он заставил себя улыбнуться:
— Все в порядке. Небольшое дело, требующее моего внимания. Извини меня, пожалуйста.
Покинув гостиную, он прошел в свой кабинет и плотно закрыл за собой дверь. Его руки дрожали, когда он ломал безошибочно узнаваемую печать сыщика с Боу-стрит. Нашел ли тот Гаспара?
Откинув назад голову, Остин на мгновение закрыл глаза. То, что он сейчас прочитает, может дать ему так давно ожидаемые ответы. До боли сжав челюсти, он развернул записку и с волнением быстро пробежал ее глазами:
«Ваша светлость!
У меня есть нужные вам сведения. Согласно нашей предварительной договоренности, буду ждать вас у развалин на северной границе ваших владений.
Джеймс Кинни».
Остин еще раз перечитал короткое послание, сжимая бумагу с такой силой, что сам удивился, как она не разорвалась у него в руках. Кинни был наилучшим сыщиком, какого только могли предложить на Боу-стрит. Он не поехал бы ночью в Брэдфорд-Холл, если бы ему не нужно было сообщить нечто очень важное.
